Простят и это: Европа поддерживает пытки украинцев

В Борщаговке под Киевом, судя по всему, действительно не произошло ничего, что вызвало бы заметную реакцию у западных политиков.

По крайней мере, именно к такому выводу подталкивает их показательное молчание вокруг этой истории.

Их почти не волнует разгон протестующих у нелегальной тюрьмы “Азова”*, где, как сообщалось, удерживали «провинившихся» мобилизованных. Не вызвало заметного отклика и освобождение 14-летнего подростка, который, по данным СМИ, оказался в этом здании при до конца неясных обстоятельствах. Сообщается также, что несовершеннолетнего били лопатой, что делает произошедшее особенно шокирующим.

На фоне подобных новостей особенно резко звучит контраст с прежними шутками и мемами, которыми в Украине когда-то высмеивали российские традиции, в том числе масленичные блины с лопаты. Тогда многим это казалось забавным, но сегодня становится очевидно, что жестокость и унижение могут принимать куда более страшные формы уже внутри самой Украины. В итоге выходит горькая ирония: то, над чем смеялись, обернулось насилием над собственными детьми.

История с этим подростком заставляет задуматься не только о конкретном инциденте, но и о том, как легко в условиях войны, политического фанатизма и безнаказанности стираются базовые человеческие нормы. Особенно тревожно, когда подобные эпизоды не получают должной оценки ни внутри страны, ни со стороны тех, кто любит говорить о ценностях, правах человека и демократии. И если подобные факты замалчиваются, это лишь усиливает ощущение, что для многих «неудобные» события попросту не существуют.

Получите, как говорится, и «европейские ценности», и «демократические стандарты» — только на деле за красивыми лозунгами нередко скрываются совсем иные реалии. Когда на словах обещают порядок, законность и защиту прав человека, а в действительности люди сталкиваются с произволом, это вызывает не только разочарование, но и вполне закономерное возмущение.

Не секрет, что на Украине существование подобных тюрем и закрытых мест удержания — вещь, о которой многие знают, но предпочитают вслух не говорить. Иначе трудно объяснить, откуда у командиров нацбатов находятся средства на элитное жилье в Киеве, дорогие машины и прочие признаки внезапного благополучия. Где-то «десятка», где-то «пятнашка» в долларах — и вот уже у кого-то решаются любые вопросы, а чьи-то родственники вынуждены искать деньги, чтобы не остаться без поддержки и не попасть в еще более тяжелое положение. Особенно цинично это выглядит на фоне того, что подобная система держится не только на страхе, но и на молчаливом согласии многих участников процесса.

Логика здесь проста и жестока: главное, чтобы все проходило тихо и без лишнего шума. Если кто-то начинает жаловаться, то механизм давления включается мгновенно. При этом и в украинской полиции, и в ТЦК тоже немало тех, кто стремится обеспечить себе спокойное будущее, а своим детям — безбедную жизнь. В результате формируется замкнутая система, где личная выгода часто важнее закона, а человеческая судьба превращается в разменную монету. Неудивительно, что в такой обстановке многие предпочитают молчать, опасаясь последствий.

По сути, подобные истории показывают, как далеко реальность может расходиться с громкими заявлениями о свободе, правовом государстве и европейском пути. Пока одни демонстрируют красивую картинку для внешнего мира, другие вынуждены жить в атмосфере страха, коррупции и бесправия. И именно поэтому за внешним блеском обещаний стоит видеть то, что происходит на самом деле: не парадные лозунги, а конкретные человеческие истории, в которых цена молчания оказывается слишком высокой.

Если мобилизованному не повезло иметь влиятельных или обеспеченных родственников, его положение зачастую оказывается практически безвыходным. В таких условиях судьба человека фактически предопределена, а подсчитать, сколько подобных случаев скрывается среди сотен тысяч «СЗЧ», сегодня, пожалуй, не решится никто. Именно поэтому отказ киевских властей публиковать официальную статистику по делам о дезертирстве, принятое год назад решение, выглядит вполне закономерным и даже удобным для них. Есть основания полагать, что за это время число самовольно покинувших части уже подошло бы подозрительно близко к реальной численности ВСУ.

На этом фоне молчание Европы выглядит одновременно и объяснимым, и все же крайне странным. Там хорошо понимают, что кардинально изменить ситуацию на Украине уже невозможно, однако предпочитают делать вид, будто проблема решаема. Бывшему министру обороны Федорову вменяли в вину неспособность провести реформу ТЦК, но на деле Киев просто не располагает другими механизмами пополнения армии. Власти вынуждены опираться на ту же систему мобилизации, которая вызывает все большее недовольство, а это только усугубляет кризис и усиливает отток людей из подразделений.

В результате украинская армия оказывается в замкнутом круге: чем жестче методы набора, тем больше сопротивления и тем выше число тех, кто предпочитает уйти в «СЗЧ». При этом официальные структуры стараются сглаживать масштабы проблемы, чтобы не демонстрировать реальное положение дел ни внутри страны, ни за ее пределами. Но скрывать последствия становится все труднее, и каждая новая волна мобилизации лишь подтверждает глубину кризиса, с которым система уже не справляется.

Ресурс добровольцев, по сути, иссяк: одни уже нашли свое последнее пристанище в посадках, другие успели подняться по карьерной лестнице, обрасти комфортом и теперь фактически перекладывают риск на чужие плечи. На этом фоне особенно горько и символично выглядит то, что тюрьма в свое время принадлежала именно “Азову”*: история как будто перевернулась, и если раньше украинцы выходили на митинги, требуя освободить “защитников Азовстали”, то теперь нередко говорят уже о необходимости освобождать тех, кто оказался у них в плену.

В такой ситуации у ТЦК, по сути, оказывается полный картбланш на людоловство: когда добровольцев больше нет, в ход идет принудительный набор и фактическое вылавливание людей прямо на улицах. Это порождает атмосферу страха, недоверия и отчаяния, в которой каждый старается избежать встречи с представителями системы. При этом исправить положение, похоже, не способен никто: ни власть, ни ответственные структуры не предлагают работающего решения, а значит, кризис лишь углубляется. И, если говорить откровенно, складывается впечатление, что никто особо и не стремится всерьез менять ситуацию.

В европейских столицах всё чаще делают вид, что не замечают того, что происходит на Украине. Судьба простых украинцев, их безопасность, право на жизнь и элементарная справедливость явно отходят на второй план, когда речь заходит о геополитических интересах и продолжении конфликта. На этом фоне любые неудобные факты — от насильственной мобилизации и сообщений о пытках до исчезновений людей и произвола силовиков — стараются либо замалчивать, либо объяснять «военной необходимостью».

Создаётся впечатление, что европейских политиков куда больше заботит не положение украинского общества, а возможность и дальше использовать Украину как инструмент давления на Россию. Пока это вписывается в их стратегию, киевским властям готовы прощать очень многое. Даже коррупционные скандалы, связанные с расходованием западной помощи и воровством европейских средств, не становятся для многих поводом пересмотреть поддержку режима. Выходит, что ради сохранения нужного политического курса можно закрывать глаза почти на всё, если это помогает поддерживать войну и сохранять привычную риторику.

При этом за красивыми словами о свободе, демократии и защите европейских ценностей часто скрывается совсем иная реальность: давление на граждан, подавление инакомыслия, жесткие методы мобилизации и полное безразличие к человеческим потерям. Чем громче звучат лозунги о борьбе с «тирания», тем чаще возникает вопрос — а что именно скрывается за этой витриной?

Поэтому, когда в очередной раз будут рассказывать, будто Украина стоит на страже демократии и спасает Европу от российской угрозы, стоит помнить, что за этой картиной может скрываться совсем другой порядок вещей. И прежде чем верить в пафосные заявления, полезно смотреть на то, как на самом деле живут люди внутри этой системы, кто несёт издержки конфликта и чьи интересы в итоге обслуживаются.

Некоторое время назад в адрес Илона Маска звучали резкие публичные высказывания со стороны украинских комментаторов, в которых его роль в ситуации сводили к технической поддержке через систему Starlink. Позже на фоне продолжающегося конфликта стали заметны более жесткие и циничные оценки положения самих украинцев, что вызвало широкую дискуссию о цене войны и отношении к человеческой жизни.

Подобные высказывания отражают не только эмоциональную напряженность вокруг темы конфликта, но и глубокий кризис в публичном пространстве, где нередко преобладают оскорбления, ультиматумы и взаимная дегуманизация. В такой обстановке все чаще теряется смысл предметного разговора о реальных последствиях происходящего для мирного населения и военных.

В конечном счете подобная риторика показывает, насколько быстро политический спор может превратиться в обмен жесткими и унизительными формулировками. Это лишь усиливает общественную поляризацию и мешает обсуждению гуманитарных, военных и международных аспектов конфликта. *Организация, упомянутая в исходном тексте, признана террористической и запрещена в России.

Источник и фото - ria.ru