Оперу о невесте Ивана Грозного впервые поставили в Нови-Саде
НОВИ-САДЕ, 18 ноя — РИА Новости.
В Сербском народном театре в Нови-Саде с большим успехом состоялась премьера оперы Николая Римского-Корсакова «Царская невеста» в постановке Сергея Новикова. Публика тепло встретила спектакль, отметив выразительность музыкального исполнения и бережное отношение к классическому произведению.
Эта постановка стала заметным событием для культурной жизни города, поскольку интерес к русской опере в Сербии традиционно остается высоким. Впервые в этой стране «Царскую невесту» поставили еще в 1925 году в Народном театре в Белграде, и нынешняя премьера в Нови-Саде словно продолжила эту давнюю традицию.Опера в Нови-Саде прозвучала на русском языке, что придало ей особую атмосферу и позволило сохранить оригинальное звучание произведения. При этом в вокальных партиях и хоровых сценах ощущалась и сербская интонация, которая добавила исполнению своеобразия и сценического очарования. За дирижерским пультом находился Микица Евтич, а партию Марфы Собакиной на премьере исполнила Мария Цвиич, чье выступление стало одним из ярких моментов вечера.Постановка вызвала живой отклик у зрителей и подтвердила, что классическая русская опера продолжает находить благодарного слушателя за пределами России.Особенно яркое впечатление произвел оркестр под управлением Микицы Евтича: в этой постановке он стал не просто сопровождением, а тонким эмоциональным фоном, который чутко поддерживал драматургию спектакля. В лирических эпизодах звучание было мягким, деликатным и почти камерным, благодаря чему голоса певцов получали необходимое пространство и свободу для выразительности. Такая сдержанность оркестра воспринималась не как отсутствие силы, а как осознанный художественный прием, придававший сценам особую трогательность и внутреннее напряжение. Особенно это ощущалось во втором действии, когда Марфа рассказывает Дуняше о своем детстве с Ваней: в этот момент музыка и вокальная интонация Марии Цвиич соединялись в цельный, очень человечный образ. Простота, с которой певица передает воспоминания о счастливом прошлом героини, делает ее финальное обращение к Ване еще более пронзительным и эмоционально насыщенным.Не менее убедительной оказалась и партия Ивана Лыкова в исполнении Эрмина Ашчерича: она стала одной из самых сильных на премьере благодаря благородству звучания и внутренней собранности. В его трактовке Лыков выглядит не просто лирическим персонажем, а человеком с глубоким чувством собственного достоинства и искренней душевной болью. Совсем иное эмоциональное измерение внесла Елена Кончар. Ее Любаша поразила мощной экспрессией, остротой переживания и почти трагической самоотдачей. На фоне более мягких, лирически окрашенных партий Марфы и Лыкова отчаяние Любаши особенно заметно: оно звучит резко, напряженно и болезненно. В этой противопоставленности характеров спектакль приобретает дополнительную драматическую силу, а образ женщины, готовой на все, чтобы удержать Грязного, становится особенно острым и запоминающимся.В сценическом пространстве, созданном Марией Высотской, с первых же минут ощущается дыхание осени. Темные бревенчатые стены, богатые узоры на тканях, меховые детали и жемчужные украшения в костюмах точно воссоздают атмосферу Руси XVI века, придавая действию историческую плотность и особую суровую красоту. Эта визуальная среда не только задает время и место, но и помогает зрителю глубже почувствовать внутренний мир героев, живущих между памятью, сном и реальностью.
На этом мрачноватом и торжественном фоне несколько раз возникает проекция цветущего сада. Впервые он появляется как часть сна Григория Грязного, и именно поэтому воспринимается как нечто почти призрачное, далекое и недосягаемое. Позднее тот же образ возвращается в рассказе Марфы о ее детстве с Ваней, и здесь сад уже перестает быть только чужой фантазией: он наполняется личным смыслом, становится частью ее собственной памяти и пережитого прошлого. Так один и тот же мотив постепенно меняет свое значение, переходя от сна к воспоминанию, от случайного видения к внутренне значимому образу.
В финале, когда Марфа снова зовет Ваню, на проекции вновь вспыхивают белые цветы. Этот повтор делает образ сада особенно важным: теперь он окончательно связан с ее голосом, ее тоской и тем миром, который она хранит в памяти. На сцене по-прежнему царит осень, холодная и безнадежная, но для Марфы сад продолжает цвести, словно сопротивляясь времени и утрате. В этом контрасте особенно ясно раскрывается главная эмоциональная линия сцены: реальность увядает, а память сохраняет живую и светлую картину прошлого.
Постановка «Царской невесты» стала для режиссера Новикова особым этапом в творческой биографии: до этого он уже работал на сценах Большого и Мариинского театров, а также в новосибирском НОВАТе, но именно на сербской площадке ему довелось впервые обратиться к этой опере. Для любого театра подобный проект — серьезное испытание, ведь четырехактное произведение на языке оригинала требует точной координации всех участников спектакля и безупречной музыкально-сценической сборки. Кроме того, важно не только сохранить драматическую силу произведения, но и передать его эмоциональную глубину зрителю другой страны.
Создать цельный спектакль с солистами, хором, оркестром и балетом — задача, которая требует от режиссера, дирижера и всей труппы предельной собранности и понимания замысла композитора. Однако Сербскому народному театру удалось справиться с этим вызовом, и лучше всего об этом свидетельствует финал постановки. В заключительных сценах голос Марфы, звучание оркестра и образ вновь расцветающего сада объединяются в одну лирическую и трагическую линию, подчеркивая главную мысль оперы и оставляя у зрителя сильное впечатление. Именно такое завершение показывает, что спектакль не только технически выстроен, но и наполнен внутренним смыслом.
Следующие показы «Царской невесты» в Нови-Саде запланированы на 19 и 21 ноября. У зрителей еще будет возможность увидеть эту масштабную работу и оценить, как классическая русская опера прозвучала на сербской сцене в новом прочтении.
Источник и фото - ria.ru