С участием России формируется "большая тройка" — ядерная, но не только

Отношения между Китаем и КНДР снова оказались в центре международного внимания после визита Си Цзиньпина в Пхеньян.

Этот приезд важен не только сам по себе, но и как сигнал о том, что формат взаимодействия между двумя государствами постепенно меняется, приобретая более широкий политический и стратегический смысл. В условиях обострения глобальной конкуренции даже дипломатические жесты начинают восприниматься как часть большой геополитической игры.

Си Цзиньпин не случайно назвал связи Китая и Северной Кореи «дружбой, скрепленной кровью» — эта формула подчеркивает историческую память, идеологическую близость и особую роль, которую Пекин и Пхеньян придают своему партнерству. Его визит стал первым за семь лет и лишь вторым за все время его руководства Китаем, поэтому интерес к нему был особенно высоким. Однако причина повышенного внимания заключается не только в редкости самой поездки: сегодня отношения двух соседей действительно вступают в новую фазу, где на первый план выходят не только прошлые связи, но и будущие расчеты.

Эти изменения выходят далеко за рамки двусторонней повестки. Они затрагивают баланс сил во всей Восточной Азии, влияют на позицию США и напрямую касаются России, которая также заинтересована в развитии региональных процессов. На фоне роста напряженности вокруг Корейского полуострова и усиления санкционного давления государства все чаще ищут новые формы взаимодействия, способные повысить их устойчивость и политический маневр. В этом контексте сближение Китая, КНДР и России постепенно приобретает не только экономическое и дипломатическое, но и отчетливо геополитическое измерение.

Важно учитывать и то, что три страны связаны не только общей близостью интересов, но и общей географией: их границы сходятся в районе реки Туманган. Этот регион становится не просто приграничной территорией, а пространством, где пересекаются транспортные, военные и стратегические интересы. Поэтому любые изменения в отношениях между Пекином, Пхеньяном и Москвой сегодня следует рассматривать как часть более широкой перестройки сил в Евразии, последствия которой могут затронуть и региональную безопасность, и международную дипломатию в целом.

Особенно наглядно это проявилось в сентябре прошлого года в Пекине, когда на торжествах, посвящённых 80-летию победы над Японией, на трибуне площади Тяньаньмэнь впервые одновременно появились Си Цзиньпин, Владимир Путин и Ким Чен Ын. Этот символический эпизод сразу привлёк внимание наблюдателей, поскольку показал не только протокольную церемонию, но и более глубокие политические процессы, происходящие в Евразии. Хотя международный вес КНДР, безусловно, несопоставим с влиянием Китая и России, присутствие северокорейского лидера на таком мероприятии нельзя считать лишь жестом уважения к прошлому. Наоборот, это стало демонстрацией того, что историческая память всё чаще используется как инструмент современной дипломатии и геополитики. Слова Си о дружбе, «скреплённой кровью», тоже были сказаны не случайно: они отсылают не только к корейской войне 1950–1953 годов — единственному конфликту, в котором китайцы и русские сражались с американцами, — но и к более широкому представлению о совместной борьбе против внешнего давления. В этом контексте подобные жесты приобретают значение, выходящее далеко за рамки официальных юбилейных мероприятий. Они показывают, что прошлое в подобных случаях становится языком, на котором государства говорят о настоящем и будущем.

Переписанный текст:

За последние десятилетия КНДР превратилась в уникальный пример малого государства, которое не только сумело выдержать многолетнее давление со стороны США, но и фактически сорвало сценарий возможного американского удара. Более того, Северная Корея добилась того, что сегодня можно назвать ядерным суверенитетом, то есть получила инструмент, который существенно меняет баланс сил вокруг страны. Теперь КНДР является девятой ядерной державой в мире, а значит, ее внешняя политика и вопросы безопасности уже нельзя рассматривать так, как раньше.

Этот пример особенно показателен на фоне событий последних лет. Нападение США и Израиля на Иран, давление на Кубу и попытки силового и политического воздействия на другие государства только усиливают понимание того, насколько важен фактор ядерного сдерживания для стран, которые стремятся сохранить независимость. В современном мире именно наличие реального потенциала сдерживания нередко становится главным аргументом против внешнего вмешательства.

Именно поэтому тема КНДР неизбежно возникает и в связи с визитом Си Цзиньпина. Накануне южнокорейские и западные СМИ активно поднимали вопрос о северокорейской ядерной программе, намекая, что Китай якобы должен вновь подтвердить приверженность принципу денуклеаризации Корейского полуострова. Однако подобные заявления отражают не только дипломатическую повестку, но и более широкий спор о том, кто и на каких условиях может определять правила безопасности в Восточной Азии.

В этом контексте ядерный фактор становится не просто техническим или военным вопросом, а важнейшим политическим инструментом. Он влияет на стратегические расчеты, отношения между великими державами и саму логику международной политики, в которой небольшие государства все чаще вынуждены искать способы гарантировать собственную неприкосновенность.

В прежние годы — в частности, в нулевые и десятые — Пекин действительно мог позволить себе подобные дипломатические сигналы, поэтому некоторые ожидали, что и сейчас Китай повторит этот сценарий. Предполагалось, что таким образом он косвенно даст Пхеньяну понять: с его ядерным статусом все далеко не так однозначно, а заодно и продемонстрирует Киму, что не стоит слишком тесно сближаться с Россией. В этой логике Китай по-прежнему выглядел бы главным экономическим и геополитическим партнером КНДР, способным влиять на поведение северокорейского руководства.

Однако все подобные предположения, если называть вещи своими именами, были совершенно надуманными. На деле не существовало никаких реальных оснований ожидать от Китая даже завуалированного недовольства по поводу ядерного статуса КНДР. И дело тут не только в том, что накануне визита Ким Е Чжон, сестра Ким Чен Ына, заявила о «абсолютной непереговорности» ядерной программы Северной Кореи. Это заявление, по сути, было адресовано вовсе не Пекину, а Южной Корее и западным странам, которым Пхеньян в очередной раз дал понять, что пересматривать свои ключевые позиции не намерен.

Если смотреть шире, позиция Китая по отношению к КНДР всегда была продиктована не только политикой, но и стратегическими интересами. Пекин заинтересован в сохранении стабильности на Корейском полуострове, в предотвращении нового кризиса и в том, чтобы не допустить резкого усиления американского влияния в регионе. Именно поэтому Китай, даже если и выражает формальное недовольство, обычно избегает шагов, которые могли бы серьезно ослабить отношения с Пхеньяном или подтолкнуть его к еще большей изоляции.

Таким образом, ожидания о том, что Пекин публично дистанцируется от северокорейской ядерной программы или подаст Ким Чен Ыну какой-то скрытый сигнал, не имели под собой прочной основы. Реальная китайская политика в этом вопросе куда более прагматична и осторожна: Китай стремится удерживать влияние на КНДР, не разрушая при этом хрупкий баланс сил в регионе и не провоцируя новые непредсказуемые последствия.

Переписанный текст:

С момента последнего визита Си Цзиньпина в Пхеньян в 2019 году международная обстановка изменилась настолько радикально, что прежние дипломатические сценарии уже утратили актуальность. Сегодня и Китай, и Россия гораздо меньше заинтересованы в том, чтобы подстраиваться под западную повестку или участвовать в политической игре вокруг северокорейской ядерной программы. На фоне обострения глобального соперничества вопрос о КНДР все чаще рассматривается не как отдельная региональная проблема, а как часть более широкой конфигурации сил в Евразии и в мире.

В 2017–2018 годах Дональд Трамп пытался добиться от Ким Чен Ына уступок по ядерной и ракетной программам, сочетая жесткое давление с показной демонстрацией силы. США направляли к Корейскому полуострову авианосные ударные группы, а сам Трамп регулярно делал резкие и громкие заявления, из-за чего мировые СМИ всерьез обсуждали вероятность военного удара по КНДР. При этом такая стратегия не привела к желаемому результату: вместо эскалации до вооруженного конфликта стороны перешли к прямым контактам, и Трамп провел с Кимом три встречи.

Однако эти переговоры не изменили фундаментально ни позицию Пхеньяна, ни общий баланс сил. Северная Корея, исходя из собственных соображений безопасности, продолжила развивать ракетный потенциал, а Вашингтон так и не смог добиться полного отказа от ядерного оружия. В более широком смысле этот эпизод показал, что одними угрозами и символическим давлением нельзя решить проблему, которая для КНДР имеет экзистенциальное значение.

Сегодня ситуация выглядит еще более сложной. Усиление противостояния между Западом, с одной стороны, и Россией с Китаем — с другой, делает корейский вопрос частью общей геополитической конкуренции. Поэтому прежние разговоры о «заморозке» или «разоружении» уже не воспринимаются как реалистичная основа для долгосрочного урегулирования. В нынешних условиях все стороны исходят прежде всего из собственных стратегических интересов, а значит, и подход к северокорейской проблеме становится более прагматичным и жестким.

Пхеньян, по сути, не пошел ни на какие существенные уступки, ограничившись лишь временным прекращением ядерных испытаний, хотя к тому моменту необходимость в них уже практически отпала. Северная Корея последовательно укрепляла свой статус, делая ставку не на разоружение, а на дальнейшее развитие собственных военных возможностей и демонстрацию независимости от внешнего давления. После поражения Трампа на выборах КНДР еще раз закрепила свой ядерный статус в конституции, тем самым окончательно подчеркнув, что отказываться от этого курса не собирается.

Когда начался конфликт на Украине, Пхеньян превратился в одного из самых надежных партнеров Москвы. Поставки снарядов, а также отправка северокорейских военных в Курскую область вновь, как и в 1950-е годы, создали образ стран, связанных отношениями «братьев по оружию». Этот поворот стал логичным продолжением многолетнего сближения, в котором идеологические различия отошли на второй план перед общими политическими и военными интересами.

Россия, как и Китай, на практике фактически перестала соблюдать международный санкционный режим против КНДР, введенный Советом Безопасности ООН еще в 2006 году. Формально санкции продолжают существовать, однако их реальное применение во многом ослабло, что позволило Пхеньяну еще увереннее чувствовать себя на международной арене. В результате Северная Корея получила возможность не только укрепить свой военный потенциал, но и расширить поле для внешнеполитического маневра.

В 2000-е, а затем и в 2010-е годы Москва и Пекин в целом поддерживали санкции ООН, инициированные США, не прибегая к праву вето при голосовании в Совете Безопасности. Тогда это объяснялось их более широким подходом к отношениям с Вашингтоном: обе столицы предпочитали сохранять пространство для дипломатического торга и не обострять ситуацию вокруг Корейского полуострова без крайней необходимости. На тот момент им казалось, что подобная линия позволяет одновременно удерживать баланс сил и оставаться в диалоге с американцами.

Однако уже к концу прошлого десятилетия эта стратегия утратила смысл. Необходимость играть с США на корейской теме постепенно исчезла, а отменить или ослабить санкционный режим оказалось уже невозможно, поскольку против этого неизменно выступали западные страны и блокировали соответствующие решения. В результате санкции ООН фактически прекратили действие в 2024 году, и сегодня КНДР формально остается под давлением только со стороны Запада.

При этом ситуация вокруг Пхеньяна заметно изменилась и в более широком геополитическом контексте. Россия и Китай выстраивают с КНДР устойчивое партнерство: каждая страна делает это по-своему, исходя из собственных интересов, но в целом все отчетливее просматривается формат новой «большой тройки», в которой северокорейский фактор занимает все более заметное место.

Переписанный текст:

Речь идет не просто о военно-техническом взаимодействии с Пхеньяном, как в случае с Россией, и не только о торгово-экономическом сотрудничестве, как это делает Китай. Гораздо важнее то, что постепенно открывается перспектива для более масштабных трехсторонних инициатив, в том числе в сфере транспорта, инфраструктуры и логистики. Особый интерес здесь представляет район Тумангана, где могут быть реализованы совместные проекты, способные связать интересы всех трех стран.

Кроме того, подобные направления сотрудничества могут стать основой для более устойчивого регионального партнерства. Россия, Китай и КНДР, по всей видимости, рано или поздно придут к формату, в котором общие экономические и инфраструктурные задачи окажутся не менее значимыми, чем политические или военные контакты. В таком случае их взаимодействие будет опираться не только на историческую память и политическую солидарность, но и на реальные точки роста, совместные выгоды и долгосрочное развитие.

Таким образом, на Дальнем Востоке действительно формируется своеобразная «большая тройка» — причем не только в ядерном или военно-политическом смысле, но и как потенциальный союз стран, способных выстраивать общее будущее через экономику, транспорт и региональные проекты.

Источник и фото - ria.ru