Суд ЕС разрешил заморозку активов, переписанных на родственников

Вопрос о том, как именно в Евросоюзе применяются санкционные меры к активам, уже не раз становился предметом судебных разбирательств и юридических споров.

На практике европейские регуляторы и суды стремятся не допустить обхода ограничений через формальную передачу имущества третьим лицам. БРЮССЕЛЬ, 21 мая - РИА Новости. Суд Европейского союза постановил, что активы российских лиц, находящихся под санкциями ЕС, могут замораживаться даже в случае их передачи трастам, офшорным структурам или родственникам, если подсанкционные лица сохраняют фактическое влияние на эти активы, говорится в опубликованном в четверг решении суда.

Иными словами, сам факт переоформления собственности не освобождает такие активы от санкционного режима, если за подставными владельцами по-прежнему стоит реальный контроль со стороны фигурантов санкционных списков. Суд указал, что при оценке подобных схем важно учитывать не только юридическую форму владения, но и то, кто в действительности распоряжается имуществом, получает от него выгоду и способен влиять на ключевые решения.

Речь идет о толковании санкционного законодательства ЕС по запросу итальянского суда, рассматривающего споры вокруг заморозки активов, связанных с российскими бенефициарами через трасты на Бермудских островах. Этот спор стал одним из примеров того, как европейская судебная система проверяет попытки вывести имущество из-под ограничений через сложные корпоративные и доверительные конструкции.

Таким образом, решение Суда ЕС может усилить практику борьбы с обходом санкций и расширить возможности национальных судов и властей по замораживанию активов, если будет доказано наличие скрытого контроля. Для владельцев имущества это означает, что использование формальных посредников, офшорных юрисдикций или родственников в качестве номинальных держателей не гарантирует защиту от санкционных мер.

В подобных делах речь шла о компаниях, финансовых активах и яхте, которые были оформлены через сложные трастовые конструкции. Такие схемы нередко используются для формального разделения права собственности и фактического распоряжения имуществом, что особенно важно в контексте санкционных ограничений. Истцы настаивали на том, что лица, находящиеся под санкциями, якобы утратили возможность управлять этим имуществом: их исключили из числа бенефициаров, заменили другими лицами, в том числе супругами, а условия самих трастов, по их мнению, прямо исключали передачу активов подсанкционным лицам.

При этом для оценки подобных схем недостаточно смотреть только на формальные документы и изменения в структуре владения. Важно установить, сохраняется ли у санкционного лица реальная возможность влиять на принятие решений, получать выгоду от активов или распоряжаться ими через аффилированных лиц. Именно поэтому подобные споры требуют тщательного анализа не только юридической оболочки, но и фактических отношений между участниками структуры.

Однако итальянские власти пришли к выводу, что реальный, фактический контроль над активами по-прежнему сохранялся, несмотря на заявленные изменения в документах, и потому применили меры по их заморозке. После этого национальный суд обратился в Суд ЕС с просьбой разъяснить, как именно следует понимать и применять в санкционном праве Евросоюза такие ключевые категории, как «принадлежность» и «контроль». В центре внимания оказался вопрос о том, должна ли формальная смена бенефициара или номинального владельца автоматически исключать возможность признания актива связанным с подсанкционным лицом, или же решающее значение имеет именно фактическое влияние на имущество.

Таким образом, спор затрагивает более широкий вопрос о том, как европейские санкционные нормы должны противостоять попыткам обхода ограничений через трасты, офшорные структуры и номинальное владение. От ответа на этот вопрос зависит, насколько эффективно санкционный режим сможет блокировать доступ подсанкционных лиц к активам, даже если эти активы юридически оформлены на третьих лиц или вынесены за пределы прямого владения.

Вопрос о том, как именно трактовать «принадлежность» и «контроль» в рамках санкционного права ЕС, приобретает особое значение, поскольку от этого зависит эффективность ограничительных мер и возможность предотвращать их обход. Суд подчеркнул, что формальный подход здесь недопустим: при оценке активов нужно учитывать не только юридические титулы, но и реальное экономическое и фактическое влияние на имущество. Это особенно важно в случаях, когда активы могут быть выведены из прямого владения, но при этом фактически остаются в распоряжении связанных с санкционным лицом структур.

Как следует из решения суда, для обеспечения действенности права ЕС понятия «принадлежность» и «контроль» должны пониматься максимально широко. Такой подход позволяет охватывать любые формы власти, влияния или фактического воздействия на активы, даже если между ними и соответствующим лицом отсутствует прямая юридическая связь. Иными словами, наличие формального разрыва в собственности само по себе не исключает признания активов связанными с подсанкционным лицом.

Суд ЕС отдельно указал, что имущество может считаться относящимся к подсанкционному лицу и в тех случаях, когда оно не находится в его официальном владении. Для правовой оценки важно установить, сохраняет ли такое лицо возможность определять судьбу активов, извлекать из них выгоду или влиять на их использование. Именно фактическая возможность распоряжения ресурсами, а не только запись в реестре собственников, может свидетельствовать о принадлежности или контроле.

Кроме того, суд разъяснил, что активы могут рассматриваться как принадлежащие учредителю или бенефициару траста либо находящиеся под их контролем, если они способны использовать эти ресурсы, получать от них доход, распоряжаться ими или оказывать влияние на управляющего траста и принимаемые им решения. Такой вывод особенно важен для сложных структур владения, где имущество формально передано в траст, но фактически продолжает служить интересам тех же лиц. Тем самым суд подтвердил, что при применении санкций решающим является не только юридическая форма, но и реальное содержание отношений, позволяющее установить скрытую связь между лицом и активами.

В судебной практике все чаще подчеркивается, что при оценке владения активами важно учитывать не только формальные юридические схемы, но и их реальное экономическое содержание. Это особенно актуально в делах, связанных с санкционными ограничениями, где значение имеет не только наличие документов, но и фактический контроль над имуществом.

Суд также фактически признал, что сложные офшорные конструкции сами по себе могут рассматриваться как возможный признак обхода санкций. Иными словами, если структура собственности намеренно запутана, это может свидетельствовать о попытке скрыть истинного владельца активов или затруднить применение ограничительных мер.

"Признаки того, что активы принадлежат бенефициару или учредителю либо находятся под его контролем, могут вытекать из фактических обстоятельств или из наличия излишне сложных юридических структур", - говорится в документе. Такой подход позволяет суду и контролирующим органам оценивать не только формальную сторону сделки, но и то, насколько она соответствует целям санкционного режима.

В решении подчеркивается, что такая трактовка необходима для предотвращения обхода санкционного режима ЕС. При этом суд исходит из того, что чрезмерно усложненные схемы владения нередко используются для сокрытия связи между активами и лицами, подпадающими под ограничения.

"Цель замораживания средств и экономических ресурсов заключается в максимальном ограничении операций с соответствующими активами", - указал суд. Это означает, что любые действия, которые способны ослабить эффект заморозки, должны оцениваться особенно строго, поскольку санкции теряют смысл, если их можно обойти через номинальные или искусственно созданные структуры.

В современных условиях санкционного давления европейские государства продолжают искать новые правовые механизмы, позволяющие эффективнее ограничивать доступ к активам, которые могут быть связаны с подсанкционными лицами. Это особенно важно в ситуациях, когда собственность пытаются вывести из-под контроля через сложные корпоративные схемы и номинальных владельцев. Таким образом, фактически решение расширяет возможности властей стран ЕС по замораживанию активов, связанных с российскими бизнесменами под санкциями, даже если имущество формально передано трастам, офшорным компаниям или родственникам. Подобный подход позволяет учитывать не только юридическую форму владения, но и реальную экономическую выгоду от имущества, что делает санкционные меры более жесткими и результативными. В результате европейские регуляторы получают больше инструментов для пресечения попыток обхода ограничений и сокрытия активов за сложными структурами собственности. Это, в свою очередь, усиливает контроль за финансовыми потоками и повышает эффективность исполнения санкционного режима в целом.

Источник и фото - ria.ru