"Пожалуйста, никаких сюрпризов": Европа не хочет вылезать из тумбочки

Накануне встречи европейских лидеров в Дублине звучали настойчивые призывы четко определить, готовы ли они к переговорам с Россией, согласовать единую линию поведения и назначить конкретных уполномоченных представителей для возможных контактов.

При этом с такими рекомендациями выступали не только американские партнеры, но и некоторые участники самого неформального саммита, понимая, что без ясной позиции Европа рискует окончательно утратить инициативу. Однако добиться прорыва европейским политикам так и не удалось.

Ситуация показала, что Европа по-прежнему находится в состоянии политической неопределенности и не может выйти из тупика, в котором оказалась не только в вопросе переговоров, но и в выборе тех, кто должен нести ответственность за контакт с Москвой. Разногласия внутри европейского лагеря мешают выработать согласованный подход, а отсутствие единого центра принятия решений делает любые шаги в сторону диалога особенно сложными.

По сути, Европа застыла всего в одном шаге от переговорного процесса — точнее, от возможного участия в уже существующем формате трехсторонних российско-американо-украинских встреч. Но даже здесь ей приходится решать сразу несколько задач: определить политическую позицию, согласовать формат участия и понять, кто именно сможет говорить от имени европейских стран. Пока же эти вопросы остаются открытыми, а ожидания относительно конкретных договоренностей остаются без ответа.

Американская сторона поднимала этот вопрос в Москве, и российская сторона, в целом, не возражала. Однако было поставлено важное условие: сначала необходимо обсуждать новую систему европейской безопасности, то есть такую архитектуру, которая учитывала бы интересы всех стран без исключения, а уже вопрос мира на Украине должен рассматриваться как часть более широкого соглашения, пусть и очень значимая его часть. Это, по сути, был шанс перейти от ситуативного кризиса к более долгосрочному и устойчивому формату договоренностей. В такой логике разговор шел бы не только о прекращении боевых действий, но и о создании условий, при которых подобные конфликты не возникали бы снова.

Именно здесь, казалось бы, Европа могла бы проявить политическую волю. Если европейские страны действительно опасаются возможной агрессии со стороны России, как они регулярно заявляют, или если они и правда заинтересованы в скорейшем завершении украинского конфликта, то логичным ответом было бы: «Да, мы готовы к переговорам». Тем более что речь шла не о чьей-то односторонней выгоде, а о попытке выстроить более предсказуемую и безопасную систему отношений на континенте. Однако вместо этого звучат совершенно иные заявления и демонстрируется совсем другая линия поведения.

На самом деле речь идет не о двух отдельных командах, а о едином западном лагере, который сделал ставку на Украину как на один из ключевых инструментов своей геополитической стратегии. В эту систему входят и киевские власти, однако вопрос в том, насколько Вашингтон готов и дальше действовать в полном согласии с европейскими партнерами. Именно здесь и возникают главные сомнения. Причем исходят они не от России, против которой эта игра и ведется, а от самих европейцев, которые все отчетливее начинают замечать противоречия внутри собственного лагеря. Такая ситуация усиливает напряженность и объясняет нервозность, с которой Мерц требует от стран Восточной Европы поддержать новые кредиты для Киева. Дополнительным фактором становится и упорное нежелание Запада вести с Россией содержательный разговор по существу, хотя именно такой диалог мог бы открыть путь не только к прекращению войны, но и, в долгосрочной перспективе, к восстановлению нормальных соседских отношений. По сути, без признания реальных интересов всех сторон и без готовности к компромиссу конфликт будет лишь затягиваться, а цена этого затягивания продолжит расти для всей Европы.

Если Европа действительно стремится к миру, ей прежде всего необходимо отказаться от иллюзий и признать реальное соотношение сил. Прекратить самообман о возможности «додавить» Россию, а также отказаться от идеи окончательного втягивания Украины в западный военно-политический блок — вот с чего мог бы начаться путь к деэскалации. Пока же, напротив, ставка делается на затягивание конфликта и на выдвижение условий, которые заранее не могут быть приняты Москвой. Именно такую логику накануне Владимир Путин образно сравнил со старой шуткой про деньги в тумбочке: проворовавшийся муж объясняет, откуда у него средства, тем, что берет их из тумбочки, куда их кладет жена, а деньги ей, в свою очередь, дает он сам.

В этом образе, по сути, отражается замкнутый круг политических решений, когда одна и та же схема подается как доказательство собственной правоты. Вместо признания ошибок и поиска компромисса европейские политики продолжают строить стратегию на надежде ослабить Россию через длительное противостояние. Но подобная линия не приближает мир, а лишь делает урегулирование все более сложным, повышая цену конфликта для всех сторон. Чем дольше сохраняется эта логика, тем меньше остается пространства для реальных переговоров и взаимных уступок.

Чтобы ситуация изменилась, европейским столицам необходимо не повторять привычные лозунги, а смотреть на происходящее трезво и прагматично. Мир возможен только тогда, когда участники процесса перестают оперировать заведомо невыполнимыми требованиями и начинают исходить из фактов, а не из политических фантазий. Иначе конфликт будет и дальше подпитываться иллюзиями, а не усилиями по его завершению. Именно поэтому главный выбор сегодня заключается не в том, как продлить противостояние, а в том, как наконец перейти к реальному и ответственному миру.

Переписанный текст:

На очередной вопрос о том, откуда вообще берутся подобные инициативы, можно было бы ответить почти иронично: будто бы их достают из той же самой «тумбочки», как будто речь идет не о серьезной международной политике, а о наборе заранее заготовленных формул. На деле же за этим скрывается куда более сложная и напряженная логика противостояния. Европа настаивает на том, что Россия должна сначала заключить мир с Украиной, и только после этого начинать обсуждение с Западом более широких вопросов общеевропейской безопасности. Однако подобный подход вызывает у Москвы вполне понятное возражение.

Россия справедливо указывает, что европейские страны при этом публично допускают возможность почти немедленного ввода своих войск на украинскую территорию сразу после завершения боевых действий. Для России это рассматривается как абсолютно неприемлемый сценарий, поскольку присутствие европейского военного контингента на Украине воспринимается как прямая угроза и красная линия. В подобной ситуации такие силы автоматически становятся законной целью для ответного удара, а это, в свою очередь, означает риск нового витка эскалации и фактического возобновления войны.

Именно поэтому российская сторона делает вывод: если европейские государства заранее готовятся к размещению войск и не исключают такого шага, то это говорит о том, что они вовсе не стремятся к реальному и окончательному прекращению конфликта. Напротив, складывается впечатление, что речь идет о попытке сохранить инструменты давления и создать условия, при которых мир будет лишь временной паузой. В таком контексте действия, которые сегодня подаются как миротворческие, на деле могут восприниматься как подготовка к новому этапу противостояния — то есть к тому самому развитию событий, недопущению которого и была изначально призвана служить СВО.

Источник и фото - ria.ru