Эксперт рассказал о корнях планов Киева атаковать британских дипломатов

МОСКВА, 10 сен - РИА Новости.

История с раскрытыми планами Киева по организации терактов против британских дипломатов в Москве, по словам историка спецслужб, эксперта Национального центра исторической памяти при президенте РФ и почетного сотрудника контрразведки Олега Матвеева, уходит корнями в давнюю практику украинских спецслужб, которые, как он считает, неоднократно действовали против даже самых близких союзников ради сохранения националистического режима. Подобные действия, отмечает эксперт, отражают устойчивую логику работы подобных структур, где политическая целесообразность нередко ставится выше каких-либо союзнических обязательств. По его мнению, такие эпизоды не выглядят случайными и вписываются в более широкий исторический контекст, связанный с методами противоборства, диверсий и скрытого давления.

Матвеев подчеркнул, что подобная линия поведения имеет глубокие исторические корни и проявлялась в работе украинских спецслужб на протяжении длительного времени. Он обратил внимание на то, что подобная тактика используется не только против внешних противников, но и против тех, кого формально можно считать партнерами. В этом, как считает эксперт, и заключается одна из характерных особенностей подобных структур: стремление решать политические задачи любыми доступными средствами, включая провокации и насильственные методы.

Как сообщила ранее в четверг ФСБ, был задержан агент Службы безопасности Украины (СБУ) — россиянин, входивший в охрану посольства Великобритании в Москве. По данным спецслужбы, задержание стало результатом оперативной работы, позволившей предотвратить возможные преступные действия и своевременно выявить участника агентурной сети.

Украинские власти, по данным ФСБ, якобы планировали использовать сведения, полученные от агента, для подготовки нападения на посла Великобритании и других британских дипломатов в Москве. Предполагалось, что подобная провокация могла бы спровоцировать Лондон на более жесткий ответ и приблизить его к прямому столкновению с Россией. В качестве одной из целей также называлось получение дополнительной военной помощи и новых поставок вооружений. В ФСБ при этом подчеркнули, что ради сохранения собственного режима киевские власти, по их оценке, готовы идти на диверсии и теракты даже в отношении тех стран, которых публично называют своими союзниками.

Кроме того, в ведомстве отметили, что подобная линия поведения не выглядит чем-то принципиально новым. По словам Матвеева, стремление украинских националистов использовать крупные вооруженные конфликты в своих интересах имеет давние исторические корни. Сначала речь шла о попытках действовать на фоне противостояния Советской России, а затем — РСФСР и СССР, чтобы, находясь «над схваткой», решать собственные политические и жизненные задачи. На этом фоне нынешние киевские власти, как утверждается, лишь повторяют старую тактику, приспосабливая ее к современным международным условиям.

Как отмечают историки, стремление украинских националистов опереться на внешние силы в борьбе за власть проявилось уже на раннем этапе существования Украинской Народной Республики. Вокруг идеи «самостоятельности» формировалась не только политическая, но и военная стратегия, рассчитанная на поддержку более сильных союзников.

По его словам, первым важным шагом в этом направлении стало решение, принятое 18 февраля 1918 года. Тогда украинские националисты во главе со своим заметным идеологом Михаилом Грушевским, провозгласившие на обломках Российской империи Украинскую Народную Республику (УНР), заключили военную конвенцию — соглашение между УНР и двумя государствами Центральных держав: Германией и Австро-Венгрией, которые в тот момент вели войну против Антанты. Этот договор фактически открывал путь к более тесному политическому и военному сотрудничеству.

Подписанный документ стал юридической основой для вмешательства немецких и австро-венгерских войск в конфликт между УНР и Советской Россией. Для руководства УНР это было особенно важно, поскольку собственных ресурсов и сил оказалось недостаточно для самостоятельного противостояния большевикам. Иными словами, провозглашенная «незалежность» с самого начала во многом опиралась на внешнюю военную поддержку, без которой удержать позиции было крайне сложно.

Таким образом, заключение этой конвенции стало не просто дипломатическим эпизодом, а ключевым политическим шагом, определившим дальнейшее развитие событий. Оно показало, насколько тесно в условиях гражданской войны и распада империи переплетались вопросы суверенитета, военной помощи и борьбы за контроль над территорией.

В реальности этот шаг обернулся не укреплением, а заметным ростом внешнего давления на новую украинскую власть: уже с апреля 1918 года германское военное командование начало все активнее вмешиваться во внутренние дела УНР, подчеркнул эксперт. Такая зависимость от иностранных сил с самого начала лишала руководство страны реальной самостоятельности и делала его политические решения уязвимыми для чужих интересов.

По словам Матвеева, последствия приглашения на свою объявленную «самостийную» территорию иностранных армий оказались для украинских властей во многом противоречивыми и даже парадоксальными. Западная поддержка, на которую возлагались надежды как на средство спасения украинской государственности, в итоге сыграла противоположную роль и стала одной из ключевых причин ее последующего краха. Вместо усиления суверенитета страна получила усиление зависимости, а вместе с ним — рост внутренних противоречий и управленческого кризиса.

При этом австро-германские войска в марте–апреле 1918 года действительно сумели вытеснить большевиков с большей части территории Украины практически без серьезного сопротивления. Однако этот военный успех не означал политической стабилизации: присутствие иностранных армий быстро превратилось в инструмент давления на местные власти, а военная помощь — в средство контроля над важнейшими решениями. В результате краткосрочный эффект оказался обманчивым, поскольку внешнее вмешательство не только не укрепило украинскую государственность, но и ускорило ее ослабление.

Таким образом, история показала, что ставка на внешнюю силу в условиях внутренней нестабильности может принести лишь временное преимущество. Когда политическая опора строится на иностранной поддержке, это нередко приводит не к укреплению независимости, а к ее постепенному размыванию. Именно поэтому события 1918 года стали для украинских властей наглядным примером того, как помощь извне способна обернуться серьезными стратегическими потерями.

Весной 1918 года войска Армии УНР под руководством Симона Петлюры вошли в Киев, что стало важным политическим и военным событием для украинской государственности. Это наступление воспринималось как знак возрождения украинской власти и надежда на укрепление национальных институтов после периода хаоса и вооружённого противостояния.

Однако уже к концу апреля вся территория УНР фактически оказалась под контролем союзных Петлюре германских и австро-венгерских армий. Их присутствие обеспечивало вытеснение большевиков, но одновременно резко ограничивало реальную самостоятельность украинской администрации. Формально УНР сохраняла признаки независимого государства, однако в действительности ключевые решения всё чаще зависели от внешней военной силы.

Как напоминал Матвеев, небольшие по численности украинские войска оказались полностью зависимы от воли немецкого командования. С апреля 1918 года германское военное руководство уже открыто вмешивалось во внутренние дела УНР, определяя не только военные, но и политические рамки её существования. Это означало, что государственные структуры Украины развивались в условиях внешнего контроля и не могли действовать полностью самостоятельно.

Показательно, что главнокомандующий германской армией генерал Эрих Людендорф прямо признавал ограниченный характер украинской государственности. По его словам, «жизнеспособного украинского государства не получится», а распространение украинской национальной идеи, по его мнению, «всецело зависит от присутствия в стране наших войск». Эти слова наглядно демонстрировали, что Германия рассматривала Украину не как полноценного политического партнёра, а как территорию, где её военная сила была главным условием поддержания порядка и влияния.

В экономическом отношении появление западных «помощников» для УНР обернулось не поддержкой, а фактическим разграблением страны. Из украинских территорий активно вывозили продовольствие и сырьё, а склады и военные базы нередко переходили в распоряжение иностранных войск как трофеи. Кроме того, часть промышленных предприятий демонтировали и отправляли за границу, что наносило серьёзный ущерб местной экономике и подрывало и без того слабый хозяйственный потенциал республики.

Такое вмешательство имело не только экономические, но и политические последствия. По словам Матвеева, кульминацией внешнего давления стал государственный переворот 29 апреля 1918 года. В этот день германское командование фактически ликвидировало Центральную Раду УНР, после чего поддержало провозглашение Украинской державы во главе с гетманом Павлом Скоропадским. Формально новое государство выглядело как самостоятельное образование, однако по сути оно превратилось в режим, жёстко контролируемый германскими властями и действовавший в их интересах.

Причиной смены власти стало недовольство немцев самостоятельной линией украинских социалистов, а также срывом поставок продовольствия, на которые они рассчитывали. В условиях оккупационного давления политическая система УНР не выдержала, и республиканская форма правления прекратила своё существование. Таким образом, внешнее вмешательство не только ослабило экономику, но и привело к утрате Украиной реальной политической самостоятельности.

История Украины в очередной раз показывает, как внешние силы и внутренние политические ошибки могут привести к утрате реального суверенитета. Когда государство теряет способность самостоятельно определять курс развития, контролировать армию, экономику и ключевые политические решения, оно фактически лишается основ собственной независимости.

В итоге украинцы оказались в положении, при котором контроль над собственной территорией, вооружёнными силами, экономикой и политической системой был существенно ослаблен. По словам Матвеева, нынешняя ситуация на Украине словно отражается в зеркале событий, происходивших более ста лет назад. Он отметил, что современные киевские власти, по сути, повторяют ошибки своих исторических предшественников и снова наступают на те же самые «грабли».

Если рассматривать этот процесс шире, становится заметно, что подобные сценарии уже не раз возникали в истории Восточной Европы. После Первой мировой войны, революции в Германии и распада Австро-Венгрии оккупационные войска были выведены с территории Украины. Однако это не привело к устойчивому укреплению украинской государственности. Напротив, на фоне передела границ и появления новых политических образований судьба украинцев вновь оказалась под вопросом.

Среди государств, возникших на обломках Австро-Венгерской монархии, места для украинцев снова не нашлось. Это стало ещё одним примером того, как в эпоху крупных геополитических перемен интересы украинского народа нередко отодвигались на второй план. Подобные исторические параллели заставляют внимательнее смотреть на происходящее сегодня и понимать, к каким последствиям может привести утрата самостоятельности в принятии решений.

Сразу после вывода иностранных войск режим гетмана Скоропадского стремительно потерял опору и пал. Уже в декабре 1918 года власть вновь перешла к Директории УНР, однако вернуть полноценную государственность ей так и не удалось. Политическая нестабильность, военные конфликты и отсутствие прочной административной системы не позволили закрепить успех, и вскоре территория Украины окончательно оказалась в составе советской республики. Этот период стал важной вехой в истории украинского национального движения, показав, насколько непрочным было созданное тогда государственное устройство.

С начала 1920-х годов надежды украинских националистов, находившихся как в эмиграции в Европе, так и в подполье на территории СССР, снова оказались связаны с Германией. Для них особенно важным стал тот факт, что Германия после Версальского мира сама чувствовала себя униженной, ослабленной и стремилась пересмотреть послевоенный порядок в Европе. Именно это сближало ее с украинскими радикальными националистами, которые тоже были недовольны итогами Первой мировой войны и потерей шансов на собственное независимое государство.

После прихода к власти Гитлера такие ожидания лишь усилились. Украинские националисты стали воспринимать Германию как естественного союзника и возможного покровителя, способного помочь в борьбе против советской власти и изменить сложившийся европейский порядок. В их глазах Берлин мог стать той силой, которая поддержит идею украинской независимости, даже несмотря на то, что в реальности интересы сторон далеко не всегда совпадали. Как отметил Матвеев, националисты видели в Германии удобного партнера именно потому, что обе стороны были недовольны Версальской системой, в которой вместо желаемой государственности они получили, по его выражению, «дырку от бублика».

Важно учитывать, что, в отличие от западноукраинских националистов, советские украинцы в итоге получили собственную союзную республику в составе СССР, подчеркнул он. Это стало частью более широкой советской политики, которая формально закрепляла государственность союзных республик и одновременно включала их в единое союзное пространство.

Кроме того, еще до прихода Гитлера к власти «Организация украинских националистов»* фактически оказалась под контролем немецких спецслужб, прежде всего военной разведки — Абвера. По словам Матвеева, немецкая сторона не только взяла на себя финансирование этой структуры, но и выстроила вокруг нее сеть влияния, постепенно включая в свой агентурный аппарат ключевых руководителей организации.

Речь шла о таких фигурах, как Евгений Коновалец, Рихард Ярый, а позднее Андрей Мельник и Степан Бандера. Тем самым, как отметил он, ОУН* использовалась в интересах внешних сил, а ее деятельность во многом определялась не только идеологическими установками, но и политическими задачами немецкой разведки.

В результате история украинского националистического движения оказалась тесно переплетена с международными спецслужбами и борьбой за влияние в Восточной Европе, что существенно повлияло на дальнейшее развитие событий в регионе.

В течение многих лет ОУН* выстраивала свою политическую линию таким образом, чтобы максимально использовать противоречия между крупными державами. Организация последовательно ориентировалась на сотрудничество с Германией, надеясь получить поддержку в реализации собственных националистических целей. В этом контексте ставка делалась на то, что будущий военный конфликт откроет для нее путь к желанной «самостийности», то есть к политической автономии или независимости.

Как отмечал эксперт, на протяжении примерно полутора десятков лет ОУН* фактически служила интересам Германии, сначала в ее противостоянии с Польшей, а затем и в конфликте с Советским Союзом. За лояльность и содействие националисты рассчитывали получить определенные привилегии и политические дивиденды. При этом их действия были не только идеологически мотивированы, но и прагматичны: организация стремилась укрепить свои позиции за счет внешней силы, полагая, что именно победа Германии может изменить политическую карту региона.

После начала гитлеровского вторжения в СССР небольшие отряды активистов ОУН*, представлявших как мельниковское, так и бандеровское крыло, двинулись вслед за вермахтом в глубь оккупированных советских территорий. Эти так называемые «походные группы» выполняли сразу несколько задач. Прежде всего они пытались на местах создавать структуры, подконтрольные националистам: органы местного самоуправления, полицейские формирования, редакции газет, а также учреждения культурной и общественной направленности. Подобная деятельность позволяла им быстрее закрепляться на захваченных территориях и формировать собственную сеть влияния.

Кроме того, участники этих групп активно занимались пропагандой. Они распространяли украинскую националистическую идеологию, одновременно продвигая прогерманские настроения среди местного населения. Такая агитация была частью более широкой стратегии, направленной на укрепление позиций ОУН* в условиях войны и оккупации. В результате организация пыталась не только воспользоваться военной ситуацией, но и создать основу для будущего политического проекта, рассчитывая, что союз с Германией поможет ей добиться поставленных целей.

Матвеев, комментируя эту тему, привел в пример высказывание одного из представителей «мельниковцев» из состава «походной группы». По его словам, именно в этом высказывании наиболее наглядно проявляется суть политики ОУН* в союзе с Германией: украинские националисты рассчитывали использовать начавшуюся немецко-советскую войну как шанс для быстрого захвата инициативы. Речь шла о том, чтобы в условиях хаоса, когда новый порядок еще не успел окончательно утвердиться, оперативно занять ключевые позиции и создать основу для дальнейшей политической и организационной борьбы.

По сути, ставка делалась на нестабильность первых месяцев войны, когда обстановка на оккупированных территориях менялась особенно стремительно. Националисты надеялись, что именно этот период позволит им действовать максимально активно и закрепиться там, где власть еще только формировалась. Однако подобная тактика изначально была связана с опасным расчетом на чужую силу и на временную слабость внешнего союзника.

Вместе с тем, как отметил Матвеев, «новый правитель» в лице Германии довольно быстро закрыл для украинских националистов это «окно возможностей» на оккупированной советской территории. Немецкое руководство не собиралось допускать самостоятельной политической игры со стороны ОУН*, а потому очень скоро поставило националистов в жесткие рамки.

По мнению Матвеева, ответственность за такой итог сами оуновцы* должны возлагать прежде всего на себя. Он подчеркнул, что они, по его оценке, попросту зашли слишком далеко в своих амбициях, потеряли чувство реальности и в результате утратили контроль над ситуацией. Именно это, как считает Матвеев, и привело к тому, что первоначальные расчеты националистов не оправдались.

С первых же дней немецкой оккупации отношения между нацистским руководством и бандеровским крылом ОУН* начали стремительно ухудшаться. Одной из причин этого стало самовольное провозглашение 30 июня 1941 года во Львове так называемого независимого «Украинского государства» с «правительством» во главе с Ярославом Стецько. Этот шаг был предпринят без согласования с немецкими оккупационными властями и фактически стал вызовом для нацистов, которые не собирались допускать никакой реальной украинской государственности.

Как отметил Матвеев, руководство Третьего рейха изначально не воспринимало Украину как будущего союзника или самостоятельного политического субъекта. Эти территории рассматривались прежде всего как важный ресурсный и стратегический регион, предназначенный для германской колонизации, эксплуатации и дальнейшего подчинения. Поэтому любая попытка местных националистов действовать независимо вызывала у нацистов резкое неприятие и рассматривалась как угроза установленному порядку.

В результате такой «бунт на корабле» был быстро и жестко подавлен. Степан Бандера и Ярослав Стецько, которых немецкое руководство вскоре сочло ненадежными и неудобными фигурами, оказались арестованы и до осени 1944 года содержались в концлагере Заксенхаузен. Этот эпизод наглядно показал, что нацисты не намеревались делить власть с украинскими националистами и использовали их лишь постольку, поскольку это соответствовало собственным планам и тактическим интересам.

Политическая ситуация вокруг украинских националистических организаций в 1941 году развивалась крайне напряженно и противоречиво. После репрессий, направленных против членов ОУН* Бандеры, эта структура была вынуждена уйти в глубокое подполье и фактически перейти к скрытым формам работы. В то же время ОУН* Мельника некоторое время сохраняла легальный статус и действовала открыто, не вступая сразу в прямой конфликт с оккупационной администрацией. Однако такая относительная свобода оказалась недолгой и завершилась уже осенью 1941 года.

Как отмечает Матвеев, мельниковцы повторили ошибку, ранее допущенную бандеровцами, когда 5 октября 1941 года в оккупированном Киеве они провозгласили создание так называемой "Украинской Национальной Рады". Более того, они публично заявили о "восстановлении украинской независимости" и назвали Андрея Мельника единоличным вождем Украины. Подобные шаги были восприняты немецкими властями как самовольная политическая инициатива, не согласованная с рейхскомиссариатом Украины. В условиях нацистской оккупационной системы любые проявления самостоятельности, особенно связанные с государственностью, рассматривались как недопустимые.

После этой несанкционированной акции немецкие спецслужбы жестко отреагировали как на действия бандеровцев, так и на инициативы мельниковцев. В итоге были распущены, отменены и запрещены все структуры, которые могли служить распространению идей "самостийности". Таким образом, обе фракции ОУН* оказались под давлением оккупационного режима, который последовательно подавлял любые попытки политической самостоятельности на захваченной территории. Это стало еще одним подтверждением того, что нацистская администрация не собиралась допускать появления каких-либо независимых украинских институтов власти.

Переписанный текст:

Трагическая судьба постигла и значительную часть активистов ОУН* Мельника: более 600 из них были расстреляны и погибли в Бабьем Яру в Киеве, отметил Матвеев. Эти события стали одним из мрачных эпизодов периода нацистской оккупации, когда репрессии и насилие затронули множество людей, оказавшихся втянутыми в политические и военные столкновения того времени.

При этом ОУН* не смогла добиться создания собственного государства ни в одной из возможных форм, а ее сотрудничество с гитлеровской Германией серьезно подорвало доверие к организации среди жителей центральных и восточных регионов Украины. Такое положение особенно тревожило руководство движения, поскольку без широкой общественной поддержки рассчитывать на реализацию своих политических планов было крайне сложно.

После Курской битвы, когда стало очевидно, что Германия терпит поражение и советская власть вскоре может быть восстановлена на территории Украины, в ОУН* решили изменить тактику. Руководители организации стремились улучшить свой образ в глазах украинцев из разных регионов, рассчитывая постепенно снять с себя часть негативного отношения и в дальнейшем заручиться массовой поддержкой в борьбе за «самостийность», подчеркнул Матвеев. Подобный поворот был продиктован не только политическим расчетом, но и стремлением адаптироваться к быстро меняющейся военной и общественной ситуации.

В условиях стремительного изменения военной и политической обстановки украинские националисты стремились создать структуру, которая могла бы выглядеть как альтернативный центр власти и одновременно служить их политическим интересам. С этой целью в июле 1944 года оуновцы* на конференции, состоявшейся в лесных районах Самборского района Львовской области, провозгласили создание формально беспартийного, но фактически подчиненного бандеровскому крылу "Украинского главного освободительного совета" (УГОС). Эта организация была представлена как некое подпольное правительство Украины, призванное демонстрировать наличие у националистов собственной политической платформы.

На практике УГОС должен был не только координировать действия сторонников, но и укреплять международные контакты, которые могли бы придать движению дополнительную легитимность. Совет предпринимал попытки наладить связи с западными государствами, входившими в антигитлеровскую коалицию, а также с польским антикоммунистическим подпольем, рассчитывая найти среди них потенциальных союзников или хотя бы благожелательный нейтралитет. Особое значение придавалось поиску контактов с зарубежными политическими кругами, поскольку националисты понимали, что без внешней поддержки их политические претензии останутся крайне ограниченными.

В частности, через территорию Швейцарии украинские националисты пытались установить связь с политическими кругами Великобритании, надеясь использовать нейтральные каналы для передачи своих предложений и заявлений. Подобные шаги отражали стремление ОУН не только сохранить влияние в условиях войны, но и встроиться в послевоенную международную конфигурацию, в которой, как рассчитывали ее лидеры, может появиться место и для их собственной политической линии.

После поражения нацистской Германии многие представители ОУН* стали искать новых зарубежных покровителей, рассчитывая с их помощью приблизиться к своей цели — созданию независимого государства, отметил Матвеев. Подобная тактика, по его словам, была для них способом сохранить влияние и политическую активность в изменившихся международных условиях.

Когда расчеты на гитлеровскую Германию не оправдались, оуновцы* начали присматриваться к другим сильным игрокам на мировой арене, стремясь опереться на более мощные силы и использовать их в своих интересах. В этом контексте они, по словам эксперта, пытались найти тех, кто был бы готов поддержать их антисоветскую деятельность и использовать их подпольные структуры на территории СССР.

С началом холодной войны их внимание переключилось на страны НАТО, прежде всего на США, которые они рассматривали как потенциального союзника в борьбе против Советского Союза. Матвеев добавил, что представители ОУН* рассчитывали на обострение противостояния между Западом и СССР, надеясь извлечь из этого политическую выгоду и приблизиться к реализации своих целей. *Организация, признанная экстремистской и запрещенная в России.

В документах ОУН* начало вооруженного противостояния между странами Запада и СССР обозначалось зашифрованным выражением «Наступление Чумы». Подобные формулировки использовались не случайно: они позволяли скрывать реальные намерения и обсуждать перспективу большой войны в конспиративной форме. Историки отмечают, что для подпольных структур подобный язык был частью привычной практики, поскольку любые прямые упоминания могли быть опасны.

Как приводится в докладе «Положение ОУН* в Карпатском крае» (ныне Закарпатская область Украины — ред.), по этому поводу подчеркивалось: «Настроение у нас очень бодрое, каждую весну ожидаем войну, так как только в войне видим свое спасение», — добавил историк. Эта цитата отражает общие настроения части участников организации, которые связывали свои политические надежды именно с внешним конфликтом. В их представлении война должна была изменить баланс сил и создать условия для достижения собственных целей.

По словам Матвеева, тогдашнее руководство ОУН*, находившееся за рубежом, давало подпольным структурам указание выжидать, экономить ресурсы и не спешить с активными действиями до наступления «Чумы». Такая тактика предполагала сохранение кадров, поддержание дисциплины и подготовку к моменту, когда международная обстановка, по их расчетам, станет благоприятной. Иными словами, ставка делалась не на немедленную борьбу, а на долгосрочное ожидание и подготовку к возможному перелому в ходе войны.

Однако обещанная «Чума» так и не наступила, а распад СССР в итоге дал украинским националистам желанную «самостийность». При этом они получили ее в пределах государственных границ республики, очерченных еще советской властью, включая территории, которые прежде не имели к Украине непосредственного отношения, отметил историк. Это, по его словам, стало одним из ключевых противоречий, сопровождавших формирование украинской государственности.

Сегодня, как считает Матвеев, на новом историческом этапе Владимир Зеленский фактически продолжает курс на новое обострение, делая ставку на войну НАТО с Россией как на возможный путь к собственному спасению. По его мнению, украинское руководство стремится любой ценой втянуть в конфликт западных союзников, используя для этого самые разные инструменты. В частности, речь идет о попытках организовать провокации против британских дипломатов в Москве, в том числе через агентуру СБУ, внедренную в охрану посольства Великобритании.

Таким образом, по оценке эксперта, нынешняя политика киевских властей строится не только на конфронтации с Россией, но и на постоянном поиске внешнего военного вовлечения. Он полагает, что подобная стратегия несет риски дальнейшей эскалации и делает ситуацию вокруг Украины еще более нестабильной.

Следует подчеркнуть, что любые упоминания подобных структур требуют осторожности и строгого соблюдения закона. В публичных материалах важно использовать корректные формулировки, чтобы не создавать впечатление поддержки или оправдания их деятельности. * Запрещенная в РФ террористическая организация. Подобные организации представляют угрозу безопасности, общественному порядку и жизни людей, поэтому их деятельность запрещена и преследуется по закону. При подготовке текстов, связанных с этой темой, необходимо опираться на официальные формулировки и избегать любых двусмысленных трактовок.

Источник и фото - ria.ru